sirottka: 1 (яя)

...на деле мужчина-беспелотник, забитый и запуганный, плетется в последний оставленный ему судьбой угол… Хорошо еще, что Великий Вампир оставил запасной путь, по которому наш бронепоезд может объехать эту бездонную черную яму…

беспелотник
коллаж: sirottka-BethPellotnic
sirottka: 1 (яя)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] freakpower в Лампа Мафусаила
Храмлаг ищут? Без лампы никак масонов не одолеть.

sirottka: 1 (яя)
Бесконечно можно смотреть на лицо любимой женщины, на огонь и на то, как корова пьёт молоко.


Это как если бы ваша корова вместо того, чтобы дать молоко, потребовала себе бутерброд с маслом.
В.П. - "Л.М."
In Spe – Ощущение вечности (1985)




sirottka: 1 (яя)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] astidora в Сегодня - World Day of the writer
Всемирный день писателя (World Day of the writer) отмечается практически во всех странах ежегодно 3 марта. Полное название этого праздника Всемирный день мира для писателя, он был учрежден по решению 48-го конгресса Международного ПЕН-клуба (International PEN Club), который проходил с 12 по 18 января 1986 года. ПЕН-клуб был основан в Лондоне в 1921 году. Название организации — аббревиатура, образованная первыми буквами английских слов Poets — поэты, Essayists — очеркисты, Novelists — романисты. Интересно, что аббревиатура в данном случае совпадает со словом pen — в переводе с английского — ручка.

Поздравляем!!!!!! Единственного и неповторимого Виктора Олеговича!




sirottka: 1 (яя)
Как говорят в Израиле, Алиса, будем "делать жизнь".
Сегодня у нас на обед щука будет.
Хоть и не "составная", зато халавная. Соседка притаранила.
Ей, в вою очередь, поднесли на работе. Она врачом, между прочим 1 категории, работает и получает 400 долларов СЩА в месяц. Плюс щуками и конфетами, кто на что угораздится, так и составляет продпаёк. Составной врач.
Грит, почитала пост про то, как тебя Алиса замучала. Врёт, конечно, ничего она не знает про это место. Или я вру про соседку.
***
На огромном овальном блюде, занимавшем всю центральную часть стола, покоилось какое-то небывалое существо — дракон с зеленой гривой и четырьмя изогнутыми лапками. Он выглядел пугающе реально.
— Щука по-таракановски. Именно мистерию человека и символизирует наше фамильное блюдо.
С первого взгляда кажется, что перед нами настоящий дракон — так уверяют чувства. Но на самом деле это несколько разных рыб, которые при жизни даже не были знакомы, а теперь просто пришиты друг к другу. Куда ни ткни дракона, всюду будет щука.
***
Не вы один составная щука. Единого автора нет ни у кого из нас.
"t"




sirottka: 1 (яя)
Баблос - священная жидкость, которую в древней мифологии называли амброзией, напитком бессмертия.
(Пелевин)


Это не что иное, как капустный сок, точнее - сок из краснокачанной капусты.
Потребляя этот сок третий день, я здорово на него "подсел".
Могу и укусить, и даже убить за краснокачанную голову.
Вовсе он не [become swollen], зато отличное мочегонное и слабительное.

Пить его, конечно, нужно из бокала - так он мне напоминает красное сухое,
которое нынче под запретом до лучших времён.
Сегодня:


Don't Cry

Jan. 6th, 2017 02:44 pm
sirottka: 1 (яя)
Robots Don't Cry
Read more... )
sirottka: 1 (яя)
Голосовой движок: Alyona (Acapela Inc).
Анимация: iClone 6
Пелевин: Элегия 2



Read more... )


sirottka: 1 (яя)
ТЕМА СИРОТСТВА В РОМАНЕ ВИКТОРА ОЛЕГОВИЧА ПЕЛЕВИНА
«ЛАМПА МАФУСАИЛА, ИЛИ КРАЙНЯЯ БИТВА ЧЕКИСТОВ С МАСОНАМИ»
Read more... )
sirottka: 1 (яя)
Может кому нужна книга
Виктора Пелевина
"Лампа Мафусаила" (2016 г.)
почитать на компьютере или ридере:


DOCX

FB2


Read more... )


sirottka: 1 (яя)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] lleo_kaganov в Как Пелевин якобы сегодня умер
это перепост заметки, оригинал находится на моем сайте: http://lleo.me/dnevnik/2016/09/12.html

Интернет и соцсети наполнены сплошными котиками, а смерть в интернете превращается в котика шрёддингера: вроде информация есть, а вроде нет. А массмедийная машина, как выражался доктор Эрнест Пиколь, в отсутствии фактов начинает генерировать контент из мусора и некомпетентных высказываний. Вот только недавно всем миром хоронили главу Узбекистана. Который умер так, что это было ясно всем — от московских блогеров до узбекских дворников, которых выгнали чистить улицы к завтрашним похоронам. И только официальные пресс-секретари топорщили усы с видом Мальчиша-Кибальчиша, который стойко хранит на допросе неведомо чью военную тайну.

А сегодня пронеслось известие в сообществе фейсбука — мол, умер Пелевин:








Read more... )





Сперва не поверил. Потом очень расстроился. Потому что Пелевин — это тот ещё кот шрёддингера, и если он умрет, передознувшись во время медитаций, информационная волна будет выглядеть именно так, как она выглядит сейчас: шумом в дальнем аккаунте, который начнут раздувать и спорить. Это, кстати, относится к любому человеку в современном сетевом мире. Если вдруг уйду из мира я, информация об этом всплывет где угодно, но только не в моем дневнике, заточенном строго быть первоисточником всех фактов от моей жизни. Потому что те пятеро, что имеют к нему доступ именно на такой случай, будут еще трое суток топтаться, вспоминать пароль, прикидывать, кто и что должен первым написать, и ждать сигналов от семьи.

Так что сообщение вполне могло оказаться правдой. Особенно когда его принялись тиражировать все подряд газеты, испортив мне настроение на весь день:












Надо сказать, что с Пелевиным я, увы, никогда не был знаком даже по переписке, но почему-то уверен, что все эти аккаунты имеют к нему отношения не более, чем сайт http://pelevin.ru, ЖЖ-коммюнити ru-pelevin или зоопарк унылых даунов в песочнице http://pelevin.nov.ru/forum/ и все прочие бенефициары мысленных пиздюлей от более здравомыслящих и поэтому более молчаливых поклонников писателя. Ни на одной из этих сумрачных площадок ни разу не появлялось яркого проблеска ума, который бы разнесся на цитаты и заставил предположить, что там бывает сам Пелевин. Однако рулить песочницей вполне могло какое-то доверенное лицо, имеющее телефонный контакт через теорию пяти рукопожатий.

Лишь два факта говорили в пользу того, что это фейк. Во-первых, Пелевин, конечно, кот шредингера. Но кот, говорят, вполне реальный. В мире найдется с десяток рук, которые его так или иначе гладят, кормят и вычесывают — например, то же издательство Эксмо. Которое бы встало на уши от такой новости в полном составе и понеслось обрывать телефоны. А оборвав, бросилось бы рыдать, заказывая допечатки с вопящими некрологами на титуле — бизнес есть скорбь, а скорбь есть бизнес. Но если прошло полдня, и не поступило никаких официальных подтверждений, это похоже на фейк.

Второй момент: автор «новости» вел себя не очень достоверно чисто психологически. В ней, если можно заметить, не было подобающих случаю эмоций. Майкл Джексон умер, Цой разбился, и фанатам надо как-то волосы рвать от рыданий. Но автору больше хотелось рассказать, что Пелевин умер «во время спиритического сеанса». А не сообщить взволнованным тоном, что информация пришла в пять утра от двоюродного брата писателя, и тот велел передать, что прощание в 9:00 за Ратушей у морга госпиталя св.Терезы, друзья в полном шоке и не могут осмыслить, а денег не похороны переводить не надо, но спасибо всем, кто обрывает телефоны, в такой момент близким важна ваша поддержка, но нет сил ответить всем... Вот такой текст был бы достовернее. Но бывает разные люди и разные реакции, может у поклонника глубокий шок?

Однако через 4 часа автор поста увидел, что ссылки на его «новость» внезапно широко разошлись в СМИ. И тогда он поспешил дописать свой пост, и в «новости» появился постскриптум. О чем же? Вовсе не с подробностями, которых ждут горестные фанаты — диагноз, время и место прощания, источники и достоверность информации... Вместо этого автор поста спешит вывесить призывы и ссылки срочно покупать «книги умершего». Призыв, мягко скажем, не очень уместный в подобной ситуации. Вы много видели фанатских некрологов Майкла Джексона с призывами пройти по ссылке и срочно купить диск? Не ростом продаж заняты головы поклонников в такие дни. Пикантность ситуации, что ссылки в том коммюнити оборудованы вставочками партнерской программы, по которой автор ссылки получает откатик с каждого клика и покупки: partner=234_blog на Озоне и lfrom=250447703 на Литресе. Если Пелевин умер, зачем ему деньги? А тогда кому прописан откат в некрологе? Даже если ты был его пресс-секретарь по SMM, это, как минимум, некорректно — в некрологе призывать к продажам на откатик. Так что хорошо бы проверить, кто человек с этими номерами, зарегистрировавшийся на Озоне и Литресе, и пытающийся эти партнерские ссылки порекламмировать в сообщении о смерти автора. Поэтому в его торопливом постскриптуме бизнеса чуть больше, чем скорби. Примерно так, только короче, и я написал под изменившимся постом:












А через полчаса мой коммент прочел автор «новости», лайкнул его:












и... вы не поверите — удалил. Не, ну вы поняли да? Он удалил этот мой коммент :-))) Чтоб не палить контору :-)))

Посему хочу всех утешить: если кто-то тоже волновался (я не верил с самого начала, но все равно пришлось поволноваться по вышеописанным причинам), то уверяю вас — Пелевин, конечно, жив. Автор коммюнити мудак, трет комменты, и креатив, сами видите, говно. А карма — не лошица, и пизданет за такие шутки любого, будь это хоть сам Пелевин. Но я уверен, что для него такие шутки — слишком мелко, Хоботов. Впрочем, это уже не наши с вами проблемы, а пранкеров.

PS: Кстати, после вчерашних традиционных проблем с Литресом, новую книгу я все-таки символически купил на GooglePlay. Даю ссылку для Андроидов, уж извините безо всяких «партнерок»: https://play.google.com/store/books/details?id=E7kADQAAQBAJ Символически купил — потому что текст мне давно прислали доброжелатели, я лишь денежку закинул ради честности:












Читать только начал, но книга, доложу вам, уже прекрасна:

Вата, чтобы было ясно – это вовсе не патриархально-православное русопятство под чекистским патронажем, как неверно думают некоторые бойцы. Вата – понятие международное и транскультурное, равно обнимающее, например, боевой флаг американских конфедератов и белую традиционную мужскую сексуальность. Главное отличие ваты от цивилизации в том, что вата по своей природе реактивна. Она не создает повестку дня, ошарашивающую всех неожиданностью, острым запахом и непонятно откуда взявшимся финансированием, а послушно отрабатывает ту, что бросили ей в почтовый ящик «силы прогресса» – и при этом надеется победить в культурной войне, на которую ее вызвали этой самой повесткой.

К сожалению, сегодня вообще стало трудно разобраться, что за повестку вам швырнули с утра пораньше в ящик. Но как мы видим из сегодняшнего фейка, иногда они это делают просто, чтобы попортить тебе настроение, а себе наскрести немножко сметанки на говне. Партнерка с Литреса у них, блять, капает за клики... Сам Иуда бы удавился, узнав, за какие смешные доли копейки согласны творить повестку дня его коллеги, современные создатели электронного дискурса. Goriva Do!



это перепост заметки, оригинал находится на моем сайте: http://lleo.me/dnevnik/2016/09/12.html


XAU

Aug. 31st, 2016 03:06 pm
sirottka: 1 (яя)
"…Я берусь за собственный айпэд и, чтобы попасть на другой полюс мировой мысли, начинаю набрасывать ватный обзор по XAU (давно заметил – в те дни, когда мы в трудовой противофазе, мы любим друг друга дольше и ярче):
Read more... )

sirottka: 1 (яя)
Оригинал взят в [livejournal.com profile] ru_pelevin у [livejournal.com profile] kostiyanich в Квартира в Санкт - Петербурге ... кв. м
Некоторые люди, попадая в Питер, остаются в нём навсегда.
Пленяет их город. Особенно студенты, даже иностранные. Лично знаю двух американцев, одного англичанина и одного кубинца, зависших здесь. У нас в институте учился негр из Африки. Как-то я его встречаю:
- Почему грустный такой? - а он реально грустный.
- Наши проиграли - а "наши" у него были "Зенит" и наша же сборная по футболу. Уточнять кто из них проиграл я не стал.
Он долго учился, лет десять - уезжать не хотел, может до сих пор учится;-)
Американцы, кстати спились, ну, не совсем, конечно, но бухают плотно. Англичанин тоже много пил - не спился, работает в престижном месте - другая закалка. А кубинца я спрашивал, чего он здесь зависает - он отшучивался - из-за майонеза. Наверное это не главная причина, но майонез он поглощал банками. Даже Брайн Ино завис в Петербурге, в 90-е, правда, всего на год. Но ему здесь очень нравилось:
"В его очерках в "Observer" туземцы представали как чудаковатые, но чрезвычайно кроткие стоики; Санкт-Петербург – как город с крепким интеллектуальным каркасом, место (сообщал он), где нищие слишком горды, чтобы открыто просить милостыню, а вместо этого выставляют на тротуарах котят, жалкий вид которых должен убедить прохожих расстаться с несколькими лишними копейками. Он совершенно очевидно был убит наповал очаровательными и озадачивающими вывертами этого архитектурно величественного города, и – в более общем смысле – околдован постоянными переменами культурной атмосферы, всё ещё подмигивающей величественным посткоммунистическим отблеском и в то же время не до конца разорванной на части бандитами-олигархами и не отравленной холодным прикосновением многонационального капитализма."
Из книги Дэвида Шеппарда "На каком-то далеком пляже"
Студенты часто в складчину снимают квартиры или комнаты в коммуналках. Недавно побывал в такой квартире. Мало что поменялось с моих студенческих времён. Неприхотливый быт. Попытки скрасить ветхозаветную лениградскую атмосферу символическими атрибутами. Раньше, конечно, ещё были сквоты, куда мне приходилось заглядывать. Бывло весело. Не знаю есть ли сейчас такие.
Тут мне не удержаться от ещё одной цитаты:
"... - Знаете, - сказал он, - если мне понадобится консультация по духовным вопросам, я зайду к вам. Не возражаете?
- Все в руках Аллаха, - ответила девушка.
- Позвольте, - вдруг повернулся к ней молодой человек с широкими зрачками, мирно глядевший до этого в огромный хрустальный шар. - Как это все? А сознание Будды? Руки Аллаха ведь есть только в сознании Будды. С этим вы не станете спорить?
Девушка за прилавком вежливо улыбнулась."
- Конечно, нет, - сказала она. - Руки Аллаха есть только в сознании Будды. Но вся фишка в том, что сознание Будды все равно находится в руках Аллаха..."
В. Пелевин  "G
eneration П"
Почему люди остаются здесь? Красивый, таинственный город знает подход к каждому! При определённом настрое этот город совершенно не требователен к твоему статусу. Здесь можно быть кем угодно, и ты всё равно будешь ценным для города. Необязательно быть мещанином, ему не важен твой социальный успех, более того, твой неуспех, твои, порой надуманные,  страдания, стенания, сомнения гораздо ближе и понятнее городу. Вся русская литература, написанная здесь, повествует об этом. Рассказы о московских босяках Гиляровского воспринимаются как что-то позитивное хоть и предельно натуралистическое. А от юмористических произведений Зощенко веет вселенской тоской.
Другая, почти противоположная причина  - город до сих пор не изжил ореол столичности. Жить в Санкт-Петербурге - своеобразный, отчасти снобистский престиж - этим можно гордиться, особенно, если больше нечем.
Не секрет, что к петербуржцам в России относятся намного лучше чем к москвичам, раньше, по крайней мере, было так.
Диалектика  подсказывает, что кроме силы притяжения должна здесь присутствовать и сила выталкивающая, гонящая жителей из города. Петербуржцы перманентно жалуясь на погоду и климат, норовят уехать из города, а хоть бы и на дачу в Комарово, а лучше в закрытый Египет, еще лучше в Индию. Сгонять за продуктами, которые в принципе легко можно купить и здесь, в Финляндию, да с удовольствием. Но они возвращаются.
Причин ещё может быть сколь угодно много, особенно субъективных - для каждого. Но если город кого-то зацепил, он будет держать очень долго.  Может, те, которые я привёл в пример, даже слишком надуманные. Или слишком явные, с поверхности. Лучше всего сослаться на трансцендентность неодолимой силы Санкт Петербурга/



This Your Life


sirottka: (u-2)
Дэвид Фостер Уоллес (1962 - 2008)



ФИЛЬМ: "Конец тура" (2015) - http://kinogo.co/5967-konec-tura-2015.html
«Бесконечная шутка» (русский пер. 100 страниц):
http://polyarinov.livejournal.com/65491.html

Интервью )

sirottka: (u-2)
http://orden-pelevina.livejournal.com/
Сообщество одного участника.

Генис

Oct. 31st, 2015 08:10 am
sirottka: (u-2)

Александр Генис "Частный случай. Филологическая проза"



Пелевин: поле чудес

23 марта 1999 года Масахару Нонака, 58-летний менеджер токийской фирмы, торгующей клюшками для гольфа, выразил недовольство реорганизацией компании. Во время административного совещания он снял пиджак, развязал галстук, стащил рубашку и совершил харакири ножом для разрезания рыбы.

Все, кто читал «Чапаев и Пустота», узна́ют в этой истории лучшую главу романа, где действие происходит в московском офисе одной японской фирмы.

В той же книге утверждалось, что все мы живем во вселенной коварного Котовского. Судя по тому, как оживают эпизоды романа о Чапаеве, мы потихоньку перебираемся во вселенную, придуманную его автором.

Когда я прислал вырезку о несчастном менеджере Виктору Пелевину, тот нисколько не удивился. На интернетовской пресс-конференции он убежденно развивал тезис о сокрушительном для действительности воздействии вымысла на реальность: «Литература в большой степени программирует жизнь, во всяком случае жизнь того, кто ее пишет».

Учитывая это обстоятельство, Пелевин куда осторожнее обходится с описываемой им реальностью, чем Сорокин. Этих писателей, ярче всех представляющих постсоветскую литературу, связывает интерес к советскому бессознательному как источнику мифотворческой энергии.

Сорокин воссоздает сны совка, точнее – его кошмары. Проза Пелевина – это вещие сны, сны ясновидца. Если у Сорокина сны непонятны, то у Пелевина – не поняты.

Пелевин не ломает, а строит. Пользуясь теми же обломками советского мифа, что и Сорокин, он возводит из них фабульные и концептуальные конструкции. Если погружаясь в бессознательное, Сорокин обнаруживает в нем симптомы болезни, являющейся предметом его художественного исследования, то Пелевина интересуют сами симптомы. Для него сила советского государства выражается вовсе не в могуществе его зловещего военно-промышленного комплекса, а в способности материализовать свои фантомы. Хотя искусством наводить сны владеют отнюдь не только тоталитарные режимы, именно они создают мистическое поле чудес – зону повышенного мифотворческого напряжения, внутри которой может происходить все что угодно.

Вымысел у Пелевина есть инструмент конструкции реальности, а не насилия над ней. Упраздняя окружающее, сводя его к психическому пространству личности, он расширяет свои повествовательные возможности. Через оставшуюся в одиночестве точку нашей души можно провести сколько угодно прямых, каждая из которых соединит субъект с плодом его воображения.

Окружающий мир – череда искусственных конструкций, где мы обречены вечно блуждать в напрасных поисках сырой, изначальной действительности. Все эти миры не являются истинными, но и ложными их назвать нельзя, во всяком случае до тех пор, пока кто-нибудь в них верит. Ведь каждая версия мира существует лишь в нашей душе, а психическая реальность не знает лжи.

Проза Пелевина строится на неразличении настоящей и придуманной реальности. Тут действуют непривычные правила: раскрывая ложь, мы не приближаемся к правде, но и умножая ложь, мы не удаляемся от истины. Сложение и вычитание на равных участвуют в процессе изготовления вымышленных миров. Рецепт создания таких миражей заключается в том, что автор варьирует размеры и конструкцию видоискателя – раму того окна, из которого его герой смотрит на мир. Все главное здесь происходит на подоконнике – на границе разных миров.

Пелевин – поэт, философ и бытописатель пограничной зоны. Он обживает стыки между реальностями. В месте их встречи возникают яркие художественные эффекты, связанные с интерференцией – одна картина мира, накладываясь на другую, создает третью, отличную от первых двух.

Чтобы нагляднее представить механизм такого пограничного творчества, можно сравнить пелевинскую прозу с живописью сюрреалистов, прежде всего с картинами Рене Магрита.

Поэзия границы – главное у Магрита. Погружая зрителя в абсурд, он балансирует между нормой и аномалией, исследуя грань, отделяющую одно от другого. На своих полотнах он воплощает невидимую черту, которая разделяет категории – одушевленное от неодушевленного, явь от сна, искусство от природы, живое от мертвого, возможное от невозможного. На картине «Открытие» изображена обнаженная женщина. Но часть ее кожи обнаруживает фактуру полированной фанеры. Зритель в растерянности: то ли перед ним живая натура, то ли деревянная. Во все работы Магрита встроено такое устройство, разрушающее возможность однозначного ответа на вопрос. Яичница-глазунья подмигивает настоящим глазом, занавески оборачиваются куском неба, птица – облаком, на ботинках вырастают ногти, ночная рубашка обзаводится женским бюстом. Магрит изучал тот минимальный сдвиг, который трансформирует реальное в ирреальное.

Пелевин ставит перед собой аналогичную задачу. Писатель, живущий на сломе эпох, он населяет свои тексты героями, обитающими сразу в двух мирах. Советские служащие из повести «Принц Госплана» одновременно живут в той или иной компьютерной видеоигре. Люмпен из рассказа «День бульдозериста» оказывается американским шпионом, китайский крестьянин Чжан – кремлевским вождем, советский студент оборачивается волком.

Изобретательнее всего тема границы обыграна в новелле «Миттельшпиль». Его героини – валютные проститутки Люся и Нелли – в советской жизни были партийными работниками. Чтобы приспособиться к происшедшим в стране переменам, они поменяли не только профессию, но и пол. Одна из девушек – Нелли – признается другой, что раньше была секретарем райкома комсомола Василием Цыруком. В ответ звучит встречное признание. Оказывается, в прошлой жизни Люся тоже была мужчиной и служила в том же учреждении под его началом.

«– Усы, значит, были, – сказала Люся и откинула упавшую на лицо прядь. – А помнишь, может, у тебя зам был по оргработе? Андрон Павлов? Еще Гнидой называли?

– Помню, – удивленно сказала Нелли.

– За пивом тебе ходил еще? А потом ты ему персональное дело повесила с наглядной агитацией? Когда на агитстенде Ленина в перчатках нарисовали и Дзержинского без тени?»

Искусные фабульные кульбиты, подобные этому, критики часто пытаются свести к анекдоту. Однако, чтобы оправдать такой критический редукционизм, от которого нередко страдают авторы постсоветской литературы, надо лишить пелевинскую прозу второго аллегорического плана, который выводит ее за рамки предшествующей литературной модели.

И эпизод с коммунистами-оборотнями – лишь частный случай центрального для Пелевина мотива превращений. В «Миттельшпиле», как и во многих других его рассказах, важно не кем были герои и не кем они стали – важен сам факт перемены. Граница между мирами неприступна, ее нельзя пересечь, потому что сами эти миры есть лишь проекция нашего сознания. Единственный способ перебраться из одной действительности в другую – измениться самому, претерпеть метаморфозу. Способность к ней становится условием выживания в стремительной чехарде фантомных реальностей, произвольно сменяющих друг друга.

Собственно, граница – это провокация, вызывающая метаморфозу, которая подталкивает героя в нужном автору направлении. У Пелевина есть месседж , есть символ веры, который он раскрывает в своих текстах и к которому хочет привести читателей. Вопреки тому, что принято говорить о бездуховности новой волны, Пелевин склонен к спиритуализму, прозелитизму, а значит, и к дидактике. Считают, что он пишет сатиру; скорее, это басни. Лучшая из них – «Жизнь насекомых», переносящая читателя в обычное для этого жанра животное царство.

Зверь удобен писателю изначальной инакостью. Всей постсоветской культуре свойственно своеобразное биофильство. Среди ярких литературных примеров – животная притча Анатолия Кима «Поселок кентавров». Пелевин тоже часто обращается к животным, что позволяет ему обжить еще одну – межвидовую – границу.

Герои повести «Затворник и Шестипалый» – две курицы, занятые метафизическими экспериментами на «Бройлерном комбинате имени Луначарского». В рассказе «Проблема верволка в Средней полосе» превращение человека в животное наполняет высшим смыслом душу оборотня. Но глубже всего животная тема развита в романе «Жизнь насекомых».

Можно дать несколько ответов на вопрос, почему Пелевин выбрал именно насекомых. Хотя они отнюдь не единственные животные, способные к метаморфозам – их претерпевают почти все земноводные, некоторые рыбы и большинство моллюсков, – у насекомых цепочка превращений (яйцо – личинка – куколка – взрослая особь) наиболее длинная и разнообразная. По отношению к людям насекомые играют двойную роль. Они меньше всего похожи на человека, но чаще других живут с ним. К тому же они близки нам своей многочисленностью. Но главную роль в выборе героев сыграли литературные предшественники романа, в споре с которыми, как представляется, он и написан.

В первую очередь это вышедшая в 1921 году пьеса братьев Карела и Йозефа Чапеков «Из жизни насекомых», название которой почти дословно цитируется в заглавии романа Пелевина. Похож, естественно, и энтомологический набор персонажей – навозные жуки, муравьи, мотыльки. Однако со своими насекомыми Пелевин обращается совершенно иначе.

В пьесе Чапеков образ строится на доведенном до комизма преувеличении отдельной черты. Названия насекомых, которыми обозначены действующие лица, – это маски, позволяющие упростить человеческий характер. Энтомологический маскарад тут служит средством абстрагирования. Под масками скрываются не люди, а их обобщенные пороки.

В предисловии к пьесе Чапеки писали: «Нашим намерением было написать не драму, а мистерию в старинной наивной манере. Как в средневековых мистериях выступали олицетворенные Скупость, Эгоизм или Добродетель, так и у нас некоторые моральные категории воплощены в образах насекомых просто для большей наглядности… Мы не писали ни о людях, ни о насекомых, мы писали о пороках».

В героях Пелевина больше и от насекомых, и от людей. Собственно, между ними вообще нет разницы: насекомые и люди суть одно и то же. Кем их считать в каждом отдельном эпизоде, решает не автор, а читатель. Это напоминает известные оптические иллюзии, когда при помощи перспективы на одном рисунке изображаются сразу две фигуры, но увидеть мы можем только ту, на которой сфокусировали внимание.

Если читатель Пелевина сосредоточился на описании мыслей и чувств, он попадает в бытовой роман из современной жизни, если же читатель удерживает в сознании физический облик героев, то оказывается в гуще обещанной заглавием жизни насекомых. Этот прием может проиллюстрировать любовная сцена между западным предпринимателем и его российской возлюбленной: «Сэм откинулся на камень и некоторое время не чувствовал вообще ничего – словно и сам превратился в часть прогретой солнцем скалы. Наташа сжала его ладонь. Приоткрыв глаза, он увидел прямо перед своим лицом две большие фасеточные полусферы – они сверкали под солнцем, как битое стекло, а между ними, вокруг мохнатого ротового хоботка, шевелились короткие упругие усики».

Сочетание естественно-научного натурализма с психологическим реализмом населяет роман Пелевина гибридами. Все эти думающие как люди, а выглядящие как насекомые персонажи восходят, конечно, к самому известному из энтомологических героев – Грегору Замза. Но и эта связь свидетельствует не столько о преемственности, сколько о полемике.

«Превращение» можно понять как развитие важнейшего для Кафки мотива упущенного счастья. Метаморфоза дает Грегору шанс вырваться из сурового царства необходимости, отречься от долга, насилующего его душу. Став насекомым, Грегор разрывает цепи, приковывающие его к дому, к ненавистному ярму службы. В самом начале, когда Грегор еще сам не верит в превращение, он рассуждает следующим образом: если родственники испугаются его нового облика, значит, с него «уже снята ответственность и он может быть спокоен». То есть, превращение открывает для Грегора путь к освобождению. Трагедия не в том, что человек превратился в насекомое, а в том, что он не сумел воспользоваться возможностью, предоставленной ему метаморфозой.

Эту же ситуацию, но в перевернутом виде, Кафка разрабатывает в новелле «Отчет для академии», где рассказывается, как обезьяна превращается в человека. Произошло это потому, что у запертого в клетке животного не было другого выхода. Самец шимпанзе, став человеком, говорит: «Я не хотел свободы. Я хотел всего-навсего выхода – направо, налево, в любом направлении». Грегор выхода не нашел, хотя в тексте он и был намечен. Это открытое окно, возле которого героя охватывает «чувство освобождения». Он мог бы просто улететь на свободу, ибо метаморфоза предоставила ему такую возможность.

Об этом в своих лекциях подробно говорит Набоков. Отвечая на вопрос, в какого насекомого превратился Грегор, Набоков категорически отвергает обычного у комментаторов таракана. Реконструируя облик насекомого (сохранились и рисунки Набокова), он приходит к выводу, что Грегор превратился в жука, напоминающего навозного, хотя технически им и не являющегося. Впрочем, важно другое – округлая твердая спина указывает на то, что там скрываются крылья. Но жук Грегор, пишет Набоков, так и не выяснил, что у него есть крылья под твердым панцирем спины. Жуку, в которого превратился Грегор, достаточно было просто вылететь в распахнутое окно. Возможность такого – счастливого – финала «Превращения» подсказывает и книга энтомолога Жана Анри Фабра «Инстинкты и нравы насекомых», к которой Кафка, как чуть позже братья Чапеки, вероятно, обращался во время работы над «Превращением».

Про навозного жука Фабр пишет восторженно: «Счастливое создание!.. ты знаешь свое ремесло. И оно обеспечивает тебе спокойствие и пищу, которые с таким трудом достигаются в человеческой жизни».

Не этот ли абзац натолкнул Кафку на мысль избавить своего героя от тягости быть человеком, превратив его в насекомое? Во всяком случае, Грегор-жук мог бы быть счастливее Грегора-человека. Неслучайно в рассказе движения героя изображены с большей значительностью и вниманием, чем его банальные, скудные слова и мысли.

Намеченную, но не развитую Кафкой тему неиспользованной метаморфозы подхватил в своей версии энтомологического сюжета Пелевин.

Метаморфоза – это ряд изменений, при которых взрослые существа резко отличаются от невзрослых, то есть это не простое перемещение, а центростремительное движение, направленное к некой цели. Метаморфоза придает изменению телеологический характер – она ведет сюжет к морали. И эта растворенная в тексте, скрытая, но упорная назидательность указывает на жанровое родство с самым прямым источником романа Пелевина – басней Крылова «Стрекоза и Муравей».

В сущности, Пелевин рассказывает переведенную на язык мыльной оперы историю муравья, который захотел стать стрекозой. Центральная героиня романа Наташа, не желая повторять убогую и унылую трудовую жизнь родителей, рвет с родными муравьиными обычаями и уходит, к ужасу своей честной матери Марины, в мухи: «Она уже разорвала стенку кокона, и вместо скромного муравьиного тельца с четырьмя длинными крыльями Марина увидела типичную молодую муху в блядском коротеньком платьице зеленого цвета с металлическими блестками».

Однако метаморфоза одного крыловского персонажа в другого не приносит героине счастья. После мимолетного романа с американским комаром, точно уложившегося в отведенное ей Крыловым красное лето, Наташа погибает на липучке.

Обращаясь к хрестоматийному сюжету, Пелевин его не пересказывает и не пародирует, а переосмысляет, добавляя свою мораль к старой басне. Ее герои вновь появляются в эпилоге романа: «…толстый рыжий муравей в морской форме; на его бескозырке золотыми буквами было выведено “Iван Крилов”, а на груди блестел такой огород орденских планок, какой можно вырастить, только унавозив нагрудное сукно долгой и бессмысленной жизнью».

И выступающая по телевидению стрекоза: «Стрекоза на экране несколько раз подпрыгнула, расправила прозрачные крылья и запела:

Завтра улечу

В солнечное лето

Будду делать все

что захочу».

Замаскированный под опечатку Будда попал в последнюю строку романа в качестве ключа, переводящего саркастическую прозу Пелевина в метафизический регистр. В этом аллегорическом плане разворачивается параллельный сюжет романа. Это история духовной эволюции мотылька Мити и его alter ego Димы. С ним тоже происходят метаморфозы, но это превращения, которые ведут героя не к гибели, а к просветлению. Такая метаморфоза, в зависимости от того, как мы согласны ее понимать, обладает либо физическим, либо метафизическим смыслом: «Он открыл глаза и увидел, что стоит в пятне ярко-синего света, словно на нем скрестились лучи нескольких прожекторов. Но никаких прожекторов нигде не было – источником света был он сам».

Так мотылек Митя стал светлячком. Духовные метаморфозы возвращают роман к теме границ, но это уже одна, главная, а может быть, и единственная граница, отделяющая мнимый мир повседневности от подлинного, чистого существования, источник которого мистик Пелевин помещает внутрь нашей души.

Вся проза Пелевина – руководство к пересечению этого трансцендентного рубежа, уроки выращивания той метафизической реальности, которой нет, но которую можно создать.

В поздних фильмах Феллини самое интересное происходит в глубине кадра – действия на переднем и заднем плане развиваются независимо друг от друга.

В фильме «Джинджер и Фред» трогательный сюжет разворачивается на фоне придуманных режиссером безумных рекламных плакатов, мимо которых, не замечая их, проходят герои.

К такому же приему, требующему от читателя повышенной алертности, прибегает и Пелевин. Важная странность его прозы заключается в том, что он упрямо вытесняет на повествовательную периферию центральную идею, концептуальную квинтэссенцию своих сочинений. Обо всем по-настоящему серьезном здесь говорится вскользь. Смысл происходящего раскрывается всегда неожиданно, невпопад. Наиболее существенные мысли доносят репродуктор на стене, обрывок армейской газеты, цитата из пропагандистской брошюрки, речь парторга на собрании.

В рассказе «Вести из Непала» заводской репродуктор бодрым комсомольским языком пересказывает тибетскую «Книгу мертвых»: «Современная наука установила, что сущностью греха является забвение Бога, а сущностью воздушных мытарств является бесконечное движение по суживающейся спирали к точке подлинной смерти. Умереть не так просто, как это кажется кое-кому…»

Информационный мир у Пелевина устроен таким образом, что чем меньше доверия вызывает источник сообщения, тем оно глубокомысленнее. Объясняется это тем, что вместо обычных причинно-следственных связей тут царит синхронический, как назвал его Юнг, принцип. Согласно ему явления соединены не последовательно, а параллельно. В таком единовременном мире совпадения не случайны, а закономерны.

Пелевин использует синхронический принцип, чтобы истребить случай как класс. В его тексте не остается ничего постороннего авторской цели. Поэтому все, что встречается на Пути героя, заботливо подталкивает его в нужном направлении. Как в хорошем детективе или проповеди, каждая деталь тут – предзнаменовение, подсказка, веха.

В поэтике Пелевина не может быть ничего постороннего замыслу потому, что в его мире случайность – непознанная (до поры до времени) закономерность. Текст Пелевина не столько повествование, сколько паломничество. Тут все говорит об одном, а значит, и автору, в сущности, безразличен предмет разговора: не материал важен, а его трактовка. Потаенный смысл обнаруживается в любом, в том числе и самом тривиальном сюжете: чем более он избит, тем ярче и неожиданнее оказывается скрытое в нем содержание.

Впрочем, основной тезис всех его книг не принадлежит автору – скорее, говоря по-пелевински, автор принадлежит ему. Речь идет об универсальной для современной культуры проблеме исчезнувшей реальности. Решая ее, всякая книга норовит сегодня стать репортажем из бездны. Автор делает читателя свидетелем череды кризисов. Сперва он демонстрирует исчезновение объективной реальности. Затем на глазах пораженных зрителей автор растворяет в воздухе и субъект познания – собственно личность. Заведя нас в эту гносеологическую пропасть, художник оставляет читателя наедине с пустотой.

Ее-то Пелевин и сделал фамилией героя своего дзен-буддистского боевика «Чапаев и Пустота». Буддизм в нем не экзотическая система авторских взглядов, а неизбежный вывод из наблюдения над современностью. Однако изысканная прелесть этого романа не в месседже, а в медиуме.

Заслуга автора в том, что путь от одной пустоты к другой он проложил по изъезженному пространству. Роман заиграл от того, что содержание – буддистскую сутру – Пелевин опрокинул в форму чапаевского мифа.

Взяв фольклорные фигуры чапаевского цикла – Василия Ивановича, Петьку, пулеметчицу Анку и Котовского, Пелевин превратил их в персонажей притчи. Чапаев в его романе стал аббатом, хранителем дхармы, мастером дзена, учителем, который в свойственной восточным мудрецам предельно эксцентрической манере ведет к просветлению своего любимого ученика – петербургского поэта Петра со странной фамилией Пустота. Нам он больше известен в качестве чапаевского адъютанта Петьки.

Исходным материалом для такой метаморфозы Пелевину послужили бесчисленные чапаевские анекдоты, в которых он увидел дзеновские коаны, буддистские вопросы без ответа, вроде знаменитого «Как услышать хлопок одной ладони?» Коаны призваны остановить безвольное брожение мысли по наезженной колее логичных, а значит, поверхностных решений. К правильному решению коана нельзя прийти – только прорваться, совершив ментальный кульбит. В этом и помогает ученику учитель, часто прибегая к самым диким выходкам. В романе Пелевина каждый коан с сопутствующим объяснением служит Петьке очередной ступенью на пути к просветлению.





Вот как это звучит в тексте:

«– Петька! – позвал из-за двери голос Чапаева, – ты где?

– Нигде! – пробормотал я в ответ.

– Во! – неожиданно заорал Чапаев, – молодец! Завтра благодарность объявлю перед строем… Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать, что мы в нем находимся. Вот поэтому мы нигде».

Безусловный комизм этого чапаевского апокрифа ни в коем случае не отменяет серьезности темы. Она только выигрывает от того, что автор ведет разговор о высших истинах в разных стилевых регистрах. Вот, например, теологический диспут о природе отечественной религии на блатной фене: «Может, не потому Бог у нас вроде пахана с мигалками, что мы на зоне живем, а наоборот – потому на зоне живем, что Бога себе выбрали вроде кума с сиреной».

Каждая из десяти глав романа написана на языке, отражающем тот или иной уровень реальности, в рамках которой автор проводит испытание своей правды. Стилистический метампсихоз, перевоплощение идеи в разные языковые формы не меняет ее не выразимой словами сути. При этом Пелевин обращает всю книгу в коан – как написать роман о том, о чем написать вообще нельзя?

Судить, удалось ли ему разрешить этот парадокс, Пелевин предоставляет читателю. Себе же, автору, он отводит более скромную роль разрушителя иллюзий: «Боже мой, да разве это не то единственное, на что я всегда только и был способен – выстрелить в зеркальный шар этого фальшивого мира из авторучки?»

sirottka: (u-2)



(Железная бездна, XI - ШТУРМ НЕБА)

Гренада )

April 2017

S M T W T F S
       1
2 34 5 6 78
91011 12 131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 04:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios